"Священная болезнь" Достоевского

Содержание материала

dostoevski.jpg

Эпилепсию иногда называют «священной болезнью». Ее нередко считают признаком особой приобщенности человека к миру трансцендентных ценностей, то есть к реальности, лежащей по ту сторону нашего обыденного мира. В связи с этим людям, болеющим эпилепсией, иногда приписывают способность к духовным прозрениям - к постижению Бога и сути вещей, а также знание будущего. «Священную болезнь» связывают также с особыми духовными качествами человека, в частности, есть мнение, что некоторые русские юродивые были именно эпилептиками. Вообще, эта психическая болезнь окружена множеством тайн и мифов.

Все это предопределило особое, сакральное отношение к болезни Достоевского. Именно в болезни Достоевского иногда усматривали славу писателя как провидца, а также особую духовность писателя, силу созданных им художественных образов. Одно из подобных рискованных суждений сделал Дмитрий Мережковский, который считал, что «припадки падучей были для Достоевского как бы страшным провалом, просветами, внезапно открывавшимися окнами, через которые он заглядывал в потусторонний свет» (Мережковский Д.С. Лев Толстой и Достоевский//Мережковский Д.С. Собр. Соч. Т. 9, 1914, с. 101). Датский литературный критик Георг Брандес писал об «эпилептическом характере» произведений Достоевского и именно с болезнью писателя связывал его славу «ясновидящего». Чезаре Лоиброзо, автор скандальной в свое время книги «Гениальность и помешательство» (1864) называл Достоевского «эпилептическим гением» (Сироткина И. Классика и психиатры. М., 2009, с. 68). Нередко в страдающем от эпилепсии князе Льве Мышкине («Идиот») усматривают ипостась самого Достоевского, обнаруживают в самом писателе черты русского юродивого.

Романы Достоевского явно свидетельствуют о том, что он был очень талантливым психопатологом, и об этом пишут не только литературные критики, но также сами психиатры. Пример - психиатр Владимир Чиж, автор известной в свое время в России книги «Достоевский как психопатолог» (1885). В связи с этим замечу, что именно в эпилепсии Достоевского иногда усматривали его необычную способность описывать темные, болезненные стороны жизни. В частности, Стефан Цвейг полагал, что припадки эпилепсии позволяли Достоевскому проникать в «подземный мир чувств» и с поразительной реальностью создавать образы патологических состояний психики. Ссылаясь на Дмитрия Мережковского, Цвейг утверждает, что своей гениальностью Достоевский обязан болезни не менее, чем Толстой - своему здоровью (Цвейг С. Три мастера. М., 1992, с. 83). Даже скрупулезный и обычно трезвый исследователь Достоевского - Леонид Гроссман - отчасти связал дар писателя именно с его психической болезнью. По мнению Гроссмана ожидание казни и приступы «падучей» открыли Достоевскому «сокровенные области подсознательного» (Гроссман Л. Поэтика Достоевского. М., 1925, с. 132).

Что же на самом деле познавал писатель во время эпилептических припадков - болезненные проявления собственной психики или трансцендентную реальность? Вообще какую роль играл этот опыт в его духовной жизни? Я постараюсь по мере сил дать хотя бы частичный ответ на эти вопросы.

У Вас недостаточно прав для комментирования