Культ природы и Матери-Земли в творчестве Достоевского

Содержание материала

Спекуляции вокруг образа Хромоножки

Образ Марьи Лебядкиной — Хромоножки — и содержание ее речей стало предметом многочисленных комментариев и спекуляции. Наиболее содержательный и обширный комментарий в этом смысле принадлежит, вероятно, отцу Сергию Булгакову. Подобно многим другим русским мыслителям он усмотрел в Хромоножке проявление Вечной Женственности, Души мира и Природы. Такая интерпретация непосредственно вытекала из популярного в России в конце XIX-начале XX веков религиозно-философского учения, именуемой «софиологией».

Основателем этого учения был философ Владимир Соловьев, который в «Чтениях о Богочеловечестве» (1878) сконструировал учение о Софии — Премудрости Божией — безличном, женственном начале, которое явилось посредником между Богом и сотворенным Им миром. Вечная Женственность — это незримая Душа мира, которая обнаруживает себя в Церкви — Невесте Христовой, а личностно — в Деве Марии. Женское, почти ипостасное начало русские софиологи отождествляли также с Природой и Матерью-Землей.

Отец Сергий Булгаков, комментируя образ Хромоножки, считает ее олицетворением Вечной Женственности — Софии, которая хотя и не знает Христа, но обладает природной духовностью и родственна Ему:

«Хромоножка — ясновидящая, она из рода сивилл, которые читают в книге судеб с закрытыми глазами, но и она не принадлежит к положительным героям Добра, носителям мужественного начала религии, и она тоже медиум, хотя по чистоте своего сердца и под щитом своей юродивости, уродства, слабоумия, она не доступна силе злобы и открыта добру. Ее охраняет от злых чар покров чистой женственности; это не дурная, бесплодная женственность колдуньи, но исполненная воли к материнству, и в действительности своей не хотящая бесплодия, — отблеск немеркнущего света «Девы и матери»…

Однако зрячесть Хромоножки сильно напоминает то, что на теософском языке зовется астральным ясновидением и существенно отличается от религиозного вдохновения. Она — сивилла, но не пророчица. Через сны находит она дорогу к действительности… Этому возлюбленному созданию своей музы, этой возлюбленной дочери Матери-Земли, Достоевский влагает в уста самые сокровенные, самые значительные, самые пророческие свои мысли…

Хромоножка пронизана нездешними лучами, ей слышны нездешние голоса, поэтому ее не обманет маска, она не примет личины за лицо и не поверит самозванцу. И тем не менее в сущности и ее нет, как лица, как индивидуальности, она вся как будто расщеплена своим слабоумием, юродивостью, даже своим Ясновидение… Она принадлежит дохристианской эпохе…

Ведь, может быть, она не знает Иисуса, не ведает лика Христова, а о Богородице говорит совсем в особом, космическом смысле. Она праведна и свята, но лишь естественной святостью Матери-Земли, природной мистики, живет от «слов, написанных в сердцах язычников» и еще не родилась к христианству. Конечно, Хромоножка, уже как носительница Вечной Женственности, всем существом своим врастает в Церковь, есть одна из ее ипостасей, но лишь в природном, близком Ей аспекте, как Душа Мира, Матери-Земли, «богоматерии», но еще не Богоматери. В образе Хромоножки таится величайшее прозрение Достоевского в Вечную Женственность, хотя и безликую.

Это дохристианская или внехристианская душа, которая разумеет шепот Додонского дуба, прислушивается к оргаистическому лепету пифийской жрицы на ее треножнике и пророчеству весталки. Она хорошо знает святость земли, для нее «Бог и природа одно», но она еще не знает того Бога, который преклонил небеса и воплотился в Совершенного Человека, чтоб соединить в себе божеское и человеческое, и Бога, и природу, и именно потому, что они — одно, а вместе с тем и не одно» (Булгаков С. Русская трагедия о «Бесах» Ф.М. Достоевского в связи с инсценировкой романа в Московском художественном театре//«Бесы»: Антология русской критики. М., 1996, с. 494-495).

Любопытно также то, что именно слова «старицы» в рассказе Хромоножки («Богородица — великая мать сыра земля есть») стали одним из эпиграфов к книге отца Сергия Булгакова «Философия хозяйства» (1912). В другой своей книге — «Свет невечерний» (1917) — Булгаков утверждает, что пророчество старицы следует понимать в том смысле, что в лице Марии природа, земля, оказалась достойной принять небо и соединиться с ним в Богочеловеке (Булгаков С.Н. Свет невечерний. М., 1994, с. 239).

С толкованием образа Хромоножки, предложенным отцом Сергием Булгаковым, были вполне согласны многие другие русские философы и литературные критики — Сергей Аскольдов («идея ипостасного женского начала»), Константин Мочульский («символ иной, сверхреальной действительности») (Сараскина Л.И.»Бесы»: роман-предупреждение. М., 1990, с. 132), Вячеслав Иванов («душа Земли», «Вечная Женственность», «Душа мира») (Иванов В. Экскурс. Основной миф в романе «Бесы»//Иванов В. Борозды и межи. Опыты эстетические и критические. М., 1916, с. 59, 66, 68), Александр Зандер («символ земли») (Зандер А. Тайна добра. Проблема добра в творчестве Достоевского. Франкфурт-на-Майне, 1960, с. 35). В связи с этим я приведу здесь высказывание Зандера:

«Стихия язычества и натурализма является соблазном и ложью только когда она противополагается христианству в качестве чего-то целостного, законченного и истинного. Но если понимать ее как выражение природного стремления, как естественную тоску и радость твари, то она входит в христианство в качестве его материи и живет в нем в качестве его природной основы» (Там же, с. 49).

Зандер пытается также обосновать то, что Земля во всех аспектах является наиболее обычным литургическим образом Богоматери. Он также утверждает, что в одном из песенных канонов присутствует такая фраза: «Земля благая, благословенная Богоневеста». В свою очередь Богородица согласно тому же Зандеру является «высшим и святейшим воплощением земли». Кроме того, Зандер утверждает, что земля может быть названа Матерью Бога, поскольку она порождает хлеб, который превращается в таинстве евхаристии в мистическое тело Иисуса Христа (Там же, с. 51).

В Хромоножке видели также олицетворение души русского народа. Такой точки зрения придерживался, например, Вячеслав Иванов, который заметил, что Хромоножка «не просто медиум Матери-Земли, но и символ ее — она представляет в мифе Душу Земли русской». Согласно Иванову народ как мистическое единство имеет душу и дух. Душа — женское начало вырастает из живой Земли, Мировой Души, корни же духа — в иерархиях сил небесных.

По мнению Иванова Достоевский хотел показать в «Бесах» то, как Вечная Женственность в аспекте русской Души страдает от засилья «бесов», борющихся со Христом за обладание народным сознанием (Иванов В. Экскурс. Основной миф в романе «Бесы»//Иванов В. Борозды и межи. Опыты эстетические и критические. М., 1916, с. 66, 68). Тогда анафема, которую пропела Хромоножка отцу всех бесов романа — Николаю Ставрогину, есть символ будущего выздоровления России, а то, что Хромоножка будучи женой Ставрогина остается девственной свидетельствует о том, «бесы» не в силах до конца господствовать над Россией.

Такое рода толкование образа Хромоножки требует, однако, дополнительного комментария. В самом деле, в конце романа она гибнет о руки Федьки Каторжного. Означает ли это то, что Достоевский невольно предсказывал гибель России? По-видимому, нет. Писатель, напротив, верил в ее выздоровление, и об этом свидетельствует сам эпиграф к роману, которым является место из Евангелия от Луки об исцелении бесноватого (Лук. 8: 32-36). Что же касается гибели Хромоножки, то она оказалась необходимой, по-видимому, потому, что Достоевский, как замечает Вячеслав Иванов, обработал в своем романе сюжет «Фауста».

К такой точке зрения склонялись также иные литературоведы и философы. Так, Альфред Бем замечает, что роль Гретхен в романе выполнила Хромоножка, Фауста — Николай Ставрогин, а Мефистофеля – Петр Верховеский (Бем А.А. «Фауст» в творчестве Достоевского. Прага, 1937, с. 122). В этом смысле становятся понятными жуткая фантазия Хромоножки о своем ребенке, которого она якобы родила, а затем утопила в пруду. Этот бред является прямой аллюзией на убийство Гретхен собственного ребенка. Гретхен погибает, и все же она духовно спасена. Гибель Хромоножки также не может быть оценена как окончательная победа «бесов».

Однако далеко не все русские философы склонялись к подобным отвлеченным спекуляциям. Так, Николай Бердяев по поводу места софиологии в романе Достоевского заметил:

«У Достоевского нельзя найти культа вечной женственности. И то особенное отношение, которое у него было к Матери сырой земле и к Богородице не связано у него никак с его женскими образами и с изображением любви. Лишь в образе Хромоножки как бы что-то приоткрылось. Но и это обычно сильно преувеличивают» (Бердяев Н.А. Миросозерцание Достоевского. Прага, 1924, с. 64).

Аналогичную мысль высказал также Николай Лосский, который заметил, что у Достоевского есть лишь слабые намеки о софийном, космическом лике Богоридицы (Лосский Н.О. Достоевский и его христианское миропонимание//Лосский Н.О. Бог и мировое зло. М., 1994, с. 106).

Хромоножка почти помешана, тем не менее, ее обычно все же воспринимают, как несомненно положительный персонаж. В Хромоножке усматривают юродивую, устами которой писатель дает высшую оценку всему происходящему и высказывает свои заветные мысли. И хотя Хромоножка почти безумна, это не мешало подавляющему большинству комментаторов видеть в ней красоту и какую-то высшую духовную гармонию, которую вообще в православной традиции принято видеть в юродивых. Федор Евнин в связи с этим замечает:

«Именно ее, полубезумную, писатель возносит почти над всеми персонажами романа. Лебядкина — юродивая, но именно поэтому ей даровано высшее любовно радостное восприятие жизни. Она почти лишена рассудка, но зато наделена способностью сверхразумного прозрения в сущность людей и явлений» (Евнин Ф.И. Роман «Бесы»//Творчество Ф.М.Достоевского. М., 1959, с. 247).

Зинаида Миркина высказывает близкое по смыслу суждение:

«Эта полоумная (с обычной человеческой точки зрения) наделена высшим умом и даром различения духов. Она может спутать факты, даже подчас лица (обличья), но души она не смешает никогда» (Миркина З.А. Истина и ее двойники. М.,1993, с. 38).

Приведу здесь также мнение критика-эмигранта Константина Мочульского:

«Марья Тимофеевна самое непостижимое создание писателя. Изображена она вполне реально. Полоумная, забитая сестра капитана Лебядкина, девушка лет тридцати, с исхудалым лицом и тихими, ласковыми серыми глазами. Хромоножка юродивая; а между тем все эти определения: наружность, костюм, обстановка, социальное положение кажутся фантастическими. Под ним сквозит другая реальность, иной метафизический план бытия. Марья Тимофеевна — красная девица, невеста из народной сказки. На столе перед ней старая колода карт, деревенское зеркало и истрепанная книжка песенника. Говорит она тоже «по сказачному», живет в воспоминаниях о монастыре, о матери-игуменье, афонских монашках, о юродивой Лизавете Блаженной, о старцах и богомольцах. Ей дан дар предчувствия и прозрения. Автор вручает своей бедной дурочке величайшее духовное сокровище: тайну о Матери-Земле… Божественное начало мира — София — открывается в символах Матери Богородицы и Матери Земли. Достоевский имел подлинный софийный опыт: в экстазе открывался ему «огонь вещей». Радостный плач Марии Тимофеевны, слезы умиления Алеши Карамазова, учение о восторге старца Зосимы — разные формы одного поклонения. Мистический культ земли лежит в основе учения писателя о почвенности и народности: святая земля и народ-богоносец не идеи разума, а объект страстной веры» (Мочульский К. Достоевский. Жизнь и творчество. Париж, 1947, с. 380).

Действительно, в Хромоножке есть невыразимая прелесть. Нелепости ее поведения, безумию и безвкусному макияжу писатель противопоставляет красоту ее глаз:

«...Тихие, ласковые, серые глаза ее были и теперь замечательны, что-то мечтательное и искреннее светилось в ее тихом, почти радостном взгляде».

Некоторые критики, тем не менее, усматривают в Хромоножке не только физические и душевные нарушения, но также некий духовный изъян. Более того, ее хромоту иногда рассматривают именно как символ этой ущербности. Так, Вячеслав Иванов, сказав много одухотворенных слов в адрес Хромоножки, тем не менее, замечает:

«Хромота знаменует ее тайную богоборческую вину — вину какой-то изначальной нецельности, какого-то исконного противления Жениху, ее покинувшему» (Иванов В. Экскурс. Основной миф в романе «Бесы»//Иванов В. Борозды и межи. Опыты эстетические и критические. М., 1916, с. 68).

Такое же замечание делает и Константин Мочульский:

«Вина по отношению к прекрасному жениху отмечена ее физическим недостатком» (Мочульский К. Достоевский: Жизнь и творчество. Париж, 1980, с.380).

Существует также по меньшей мере одна попытка рассмотреть Хромоножку как чисто отрицательный персонаж. Такой нетрадиционный взгляд на этот образ развивает очень известный отечественный достоевсковед Людмила Сараскина. Оно обращает внимание прежде всего на то обстоятельство, что Хромоножка вышла замуж за отца всех «бесов» романа – Николая Ставрогина.

Женитьба на Хромоножке Ставрогина, который упражнялся в тот период в духовном и физическом разврате, носила характер отвратительного эксперимента:

«Мысль о браке Ставрогина с таким последним существом шевелила мои нервы. — признавался Николай Всевелодович, — Тут позор и бессмыслица доходили до гениальности».

В другом месте Ставрогин сообщает, что он женился на ней «после пьяного обеда, из-за пари на вино». Почему же провидица Хромоножка не разглядела отвратительных мотивов женитьбы на ней ее «ясного сокола»?

По мнению Людмилы Сараскиной тайная жена Ставрогина изначально была задумана писателем как существо убогое и несчастное. Вслед за Вячеславом Ивановым Сараскина полагает, что духовная поврежденность Лебядкиной обозначена ее хромотой. Эта интерпретация подкрепляется тем обстоятельством, что несколько хромых героев, появляющихся в романах Достоевского или набросках к ним, духовно ущербны. «Слабоумие» в художественном мире Достоевского не скомпроментировано. Самым ярким примером здесь служит князь Лев Мышкин («Идиот»). Однако по мнению Сараскиной создается впечатление, что хромоте героев Достоевского неизменно сопутствует порча.

Любовь Хромоножки к Николаю Ставрогину можно интерпретировать, как последнюю попытку Бога спасти Ставрогина. Однако возможна также иная интерпретация — ее любовь очень часто кажется проявлением всеобщей одержимости героев романа демонической личностью Ставрогина. И не случайно то, что любовь Хромоножки к нему приводит ее к окончательному помешательству – из «восторженной идиотки» она превращается в идиотку настоящую. Сараскина ссылается также на мнение Юрия Лотмана, который полагал, что Хромоножка представляет собой воплощение распространенного в литературной традиции образа «женщины, влюбленной в черта» (Лотман Ю.М. Романы Достоевского и русская легенда//Реализм русской литературы 60-х годов XIX века. Л., 1974, с. 309).

Анализируя черновики к роману, Сараскина противопоставляет Хромоножку Даше. Любовь Даши к Николаю Ставрогину обозначается ею как любовь христианская, жертвенно-милосердная («любит его тем более, чем он несчастен»), а любовь Лебядкиной – как болезненная и романтичная страсть («любит восторженно»). Хромоножка отвергает Ставрогина потому что он сносит пощечину от Шатова и тем самым роняет себя. Произнося свой приговор — «самозванец» — Хромоножка как бы отнимает у Старогина последний шанс на возрождение. По мнению Людмилы Сараскиной Хромоножка ждет вовсе не Христа, а... Люцифера и осуждает она Ставрогина не за измену Христу и России, а бесу (Сараскина Л.И. «Бесы»: Роман-предупреждение. М., 1990, с. 152). По ее мнению фраза из стихотворения Пушкина «Бесы», взятого в качестве эпиграфа — «ведьму ль замуж выдают» — относится именно к Хромоножке. «Наказанная Богом» — этими словами Хроникера из романа «Бесы» можно резюмировать взгляд Людмилы Сараскиной на этот образ.

Подобная интерпретация свидетельствует лишь об огромной многозначности образа Хромоножки. В ней при желании можно увидеть и «ведьму», и «ясновидящую», и «святую». Важнее, однако, понять, какой смысл вкладывал в этот образ сам Достоевский? И от этого зависит также то, сближать ли взгляды Достоевского с высказываниями Хромоножки относительно природы и матери сыры земли или нет. И кажется, Достоевский не задумывал ее как «ведьму». Вопреки Сараскиной она все же юродивая, а для Достоевского как для православного человека юродство — это особое состояние духа, при котором человек, несмотря на свою душевную болезнь, становится обладателем и транслятором глубоких духовных истин.

Оттенок юродства присутствует также в поведении Алеши Карамазова. Чертами юродивых обладает также Смешной человек («Сон Смешного человека») и особенно князь Лев Мышкин («Идиот»). Юродство этих героев осмыслено и духовно, оно не является болезнью.

У Достоевского, однако, есть и другие юродивые. Так, в романе «Братья Карамазовы» упоминается Лизавета Смердящая, не могущая произнести ни слова, и ставшая предметом сексуальных домогательств Федора Павловича Карамазова и родила лакея Смердякова. В романе «Бесы» присутствует также немая юродивая Лизавета, сидящая в монастыре в железной клетке. В этом же романе присутствует также псевдоюродивый Семен Яковлевич, живущий на покое у богатого купца, разъевшийся и бессвязно бормочущий какой-то бред, которому придает некий высокий смысл монах-толмач.

Однако этот образ дан, однако, в подчеркнуто ироничном контексте. Что же касается Хромоножки, то она, как кажется, окружена глубоким сочувствием автора. Она убога и душевно больна, но это не мешает ей быть красивой. Хромота Лебядкиной, может быть, и отражает дефект ее души, но этот дефект не является ее сущностью. И если Хромоножка всего лишь беснуется, то почему Достоевский вкладывает ей в уста пророчество о земле? Это пророчество воспринимаются отнюдь не как бред или беснование, но как некая заветная, эзотерическая истина, разделяемая самим Достоевским.

Из всех интерпретаций образа Хромоножки к авторскому замыслу, возможно, ближе всех комментарий, сделанный Вячеславом Ивановым, который отождествил юродивую Хромоножку с душой народа. Народная душа противоречива и амбивалентна, с одной стороны она наивна и предрасположена к добру, с другой стороны она доступна для искушений зла. Пророчества, вложенные в уста Хромоножки, становятся в связи с этим отражением полуязыческой души русского народа.

У Вас недостаточно прав для комментирования