Культ природы и Матери-Земли в творчестве Достоевского

Содержание материала

Почитание Матери-Земли в творчестве Достоевского

Заветным мотивом творчества Достоевского является также видение писателем сакральности не только природы в целом, но также такой ее стихии как земля. Совершив зло, человек согласно Достоевскому становится преступником не только перед людьми, но также перед землей.

Эту истину Достоевский вкладывает, в частности, в уста Сони Мармеладовой («Преступление и наказание»). Узнав от Родиона Раскольникова о том, что он убил старуху-процентщицу и Лизавету, Соня умоляет его попросить прощения у людей, но прежде всего поцеловать землю, которую он осквернил своим преступлением. С таким же требованием обращается к Николаю Ставрогину Иван Шатов («Бесы»): «Целуйте землю, облейте слезами, просите прощения!» Странно, однако, то, что ни Соня, ни Шатов не просят прежде совершить самое главное, а именно покаяться в грехе перед Богом.

В романе Достоевского «Подросток» святой странник Макар Иванович также воспевает единение человека с землей. По его утверждению тому, кто возвращается к ней, Бог отпускает грехи. Восстановив свои связи с землей, человек как бы обретает безгрешность и возвращается в потерянный рай.

Мотив поклонения Матери-Земле с особой силой присутствует также в последнем романе Достоевского «Братья Карамазовы»:

«...Пади на землю и целуй ее, омочи ее слезами твоими, и даст плод от слез твоих земля, хотя бы и не видал и неслыхал тебя никто в уединении твоем... Люби повергаться на землю и лобызать ее. Землю целуй и неустанно, ненасытимо люби, всех люби, все люби, ищи восторга и исступления сего. Омочи землю слезами радости и люби сии слезы твои. Исступления же сего не стыдись, дорожи им, ибо есть дар Божий, великий, да и не многим достается, а избранным».

Умирая, старец сначала обращается с молитвой к Богу, а затем целует землю, этим самым как бы соединяя небесное и земное:

«Он вдруг почувствовал как бы почувствовал как бы сильнейшую боль в груди, побледнел и крепко прижал руки к сердцу. Все тогда встали с мест своих и устремились к нему; но он, хоть и страдающий, но все еще с улыбкой взирая на них, тихо опустился с кресел на пол и стал на колени, затем склонился лицом ниц к земле, распростер свои руки и, как бы в радостном восторге, целуя землю и молясь, тихо и радостно отдал душу Богу».

Замечу также, что далее в главе «Кана Галилейская» Алеша Карамазов, переживая религиозное озарение, обращается не к Богу, а падает на землю, целует ее и клянется любить ее вечно:

«Он не остановился и на крылечке, но быстро сошел вниз. Полная восторгом душа его жаждала свободы, места, широты. Над ним широко, необозримо опрокинулся небесный купол, полный тихих сияющих звезд. С зенита до горизонта двоился еще неясный Млечный Путь. Свежая и тихая до неподвижности ночь облегла землю. Белые башни и золотые главы собора сверкали на яхонтовом небе. Осенние роскошные цветы в клумбах около дома заснули до утра. Тишина земная как бы сливалась с небесною, тайна земная соприкасалась со звездною... Алеша стоял смотрел и вдруг как покошенный повергся на землю.

Он не знал, для чего обнимал ее, он не давал себе отчета, почему ему так неудержимо хотелось целовать ее, целовать ее всю, но он целовал ее плача, рыдая и обливая своими слезами, и исступленно клялся любить ее, любить вовеки веков. «Облей землю слезами радости твоея и люби сии слезы твои...» — прозвенело в душе его. О чем плакал он? О, он плакал в восторге даже и об этих звездах, которые сияли ему из бездны. И «не стыдился исступления сего». Как будто нити ото всех этих миров Божиих сошлись разом в душе его, и она вся трепетала, «соприкасаясь мирам иным» . Простить хотелось ему всех и за все и просить прощения, о! не себе, а за всех, за все и за вся, а «за меня и другие просят», — прозвенело опять в душе его. Но с каждым мгновением он чувствовал явно и как бы осязательно, как что-то твердое и незыблемое, как этот свод небесный, сходило в душу его. Какая-то как бы идея воцарялась в уме его — и уже на всю жизнь и на веки веков. Пал он на землю слабым юношей, а встал твердым на всю жизнь бойцом и осознал и почувствовал это вдруг, в ту же минуту своего восторга. И никогда, никогда не мог забыть Алеша во всю жизнь свою потом этой минуты».

Алеша, таким образом, обращается не к Небу, а исступленно целует землю. Позднее он в связи с этим сможет сказать: «Кто-то посетил мою душу в тот час». Но при этом, как это ни странно, он вообще не употребляет здесь слова «Бог».

У Вас недостаточно прав для комментирования