Крах проекта «человекобог» в творчестве Достоевского

Содержание материала

В процессе работы над своими романами Достоевского особо занимала судьба героев-богоборцев, которые появляются в творчестве писателя в послекаторжный период, начиная с “Записок из подполья”. Бунт против благоразумия, а в конечном счете бунт против Самого Бога можно проиллюстрировать прежде всего следующим суждением-призывом Парадоксалиста - героя “Записок из подполья”:

“Тут ирония, тут вышла злая ирония судьбы и природы! Мы прокляты, жизнь людей проклята вообще!.. Смелей, человек, и будь горд! Не ты виноват!”

Увы, судьба героев-богоборцев Достоевского неутешительна - бунт неизменно приводит их к банкротству и падению, и это обстоятельство было очень важным для самого писателя. Оно служило для него особым аргументом против атеизма, признаком его внутренней слабости и гнили.

Грустная судьба героев-богоборцев Достоевского особо контрастирует с тем, что они не просто пытаются утвердить свое “я” - каждый из них хочет перерасти масштабы чисто человеческого бытия и утвердить себя в качестве «человекобога». Алексей Кириллов (“Бесы”) и Иван Карамазов (“Братья Карамазовы”) прямо используют этот термин. Однако первым «человекобогом» является все же Родион Раскольников - главный герой первого зрелого романа Достоевского – “Преступление и наказание”. Этот герой не употребляет самого термина “человекобог”, но по сути пытается стать именно им.

У Вас недостаточно прав для комментирования