Книга Андрея Пузынина "Традиция евангельских христиан: изучение самоидентификации и богословия от момента ее зарождения до наших дней" 

 

Дата издания: июнь 2010.  

Москва, ББИ св. апостола Андрея, 521 стр., твёрдый переплет. 

ISBN 978-5-89647-235-3 

ББК 86.37

УДК 230.11/227.12


pf_c.jpg

 

Аннотация:

Данная работа представляет собой междисциплинарное изучение постсоветской традиции евангельских христиан, берущей свое начало в служении викторианского проповедника пробуждения лорда Рэдстока в семидесятых годах XIX столетия в Санкт-Петербурге. Автор стремится наметить контуры богословской программы, необходимой для разрешения современного кризиса самоидентификации и богословия этой исторически обусловленной традиции. Книга состоит из исторической и богословской частей. В исторической части автор анализирует первоисточники традиции, пытаясь определить причины современного кризиса, в богословской части – создает новую историческую и богословскую модель посредством реконструкции самоидентификационного повествования.  

ПЕРЕЙТИ К СОДЕРЖАНИЮ И ИЗБРАННЫМ ГЛАВАМ.

 

Рецензии: 

  «Работа Андрея Пузынина имеет большое значение для понимания идентичности восточных евангельских христиан. Автор обладает редкой способностью совместить оригинальное историческое исследование со зрелым богословским размышлением, внося тем самым вклад в современные герменевтические дискуссии. Большая часть написанного в этой книге будет новым для многих, а глубина исследования — новой для всех. Данная книга поможет представителям других христианских традиций лучше понимать евангелическое движение, а его представителям — увидеть ориентиры для движения в будущее. История евангелической традиции долгое время ограничивалась Британией и США. Пузынин помогает нам увидеть недостающий фрагмент картины мирового евангелического движения». 

Д-р Дерек Тидболл, вице-президент Британского евангелического союза, ректор Лондонской школы богословия, 1995–2007.

Книга Андрея Пузынина "Традиция евангельских христиан"

pf_c.jpg

 

 Данная работа представляет собой междисциплинарное изучение постсоветской традиции евангельских христиан, берущей свое начало в служении викторианского проповедника пробуждения лорда Рэдстока в семидесятых годах XIX столетия в Санкт-Петербурге. Автор стремится наметить контуры богословской программы, необходимой для разрешения современного кризиса самоидентификации и богословия этой исторически обусловленной традиции. Книга состоит из исторической и богословской частей. В исторической части автор анализирует первоисточники традиции, пытаясь определить причины современного кризиса, в богословской части – создает новую историческую и богословскую модель посредством реконструкции самоидентификационного повествования. 

 

Рецензии: 

   «Исследование Андрея Пузынина является актуальным для восточных евангельских верующих. Эта книга — одновременно сокровище и вызов для всех интересующихся данным предметом. Обсуждая широкий круг важных проблем, ее автор направляет и поддерживает евангелических верующих в процессе поиска своей идентичности и побуждает их принять и культивировать свою традицию». 

 

Д-р Петр Пеннер, Академический декан TCM, Австрия.
 

 

  «На меня произвел большое впечатление подход, который избрал д-р Пузынин для изучения славянского протестантизма. Он позволяет по-новому взглянуть на происхождение и развитие восточного евангелического движения и показывает влияние на него западного фундаментализма в недавнем прошлом и настоящем. Он указывает на необходимость диалога с богословской традицией русского православия. Этот труд в области контекстуального богословия должен быть прочитан не только учеными и студентами, но также пасторами и прихожанами как внутри этой традиции, так и вне ее».

Д-р Германн Гартфельд, Германия.
 

 

«Работа Андрея Пузынина имеет большое значение для понимания идентичности восточных евангельских христиан. Автор обладает редкой способностью совместить оригинальное историческое исследование со зрелым богословским размышлением, внося тем самым вклад в современные герменевтические дискуссии. Большая часть написанного в этой книге будет новым для многих, а глубина исследования — новой для всех. Данная книга поможет представителям других христианских традиций лучше понимать евангелическое движение, а его представителям — увидеть ориентиры для движения в будущее. История евангелической традиции долгое время ограничивалась Британией и США. Пузынин помогает нам увидеть недостающий фрагмент картины мирового евангелического движения». 

Д-р Дерек Тидболл, вице-президент Британского евангелического союза, ректор Лондонской школы богословия, 1995–2007.  

 

ПЕРЕЙТИ К ПРОСМОТРУ СОДЕРЖАНИЯ

 

 


.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ И НАУЧНЫЙ ВКЛАД РАБОТЫ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ И НАУЧНЫЙ ВКЛАД РАБОТЫ

 

8.2 Вклад данного исследования

 

В настоящей работе я сделал попытку свести воедино темы и предметы, которые ранее рассматривались отдельно друг от друга. Основной вклад работы заключается в предоставлении «густого описания» (пользуясь языком социологии) и реконструкции партикулярной исторической традиции посредством ее анализа с разных точек зрения и диалога с различными фрагментами уместных научных программ. Во-первых, традиция евангельских христиан была локализирована на карте христианского богословия посредством адаптации теории парадигм Ганса Кюнга. Переписка Пашкова и другие архивные документы были проанализированы в настоящем исследовании впервые с богословской точки зрения. Во-вторых, в работе была представлена развернутая аргументация в пользу необходимости понимания богословской и историографической динамики  традиции на фоне ее социально-политического контекста. Мной было продемонстрировано, что контекстуальные силы, такие как идея мессианства, идеологии славянофильства и западничества, а также глубокие течения модернизма и романтизма, неявно формировали, обуславливали и направляли традицию. В-третьих, в работе было показано, что традиция не претерпела резких деноминационных сдвигов, как это утверждалось в предыдущих научных исследованиях, преуменьшивших преемственность традиции и преувеличивших диахронические различия. В гармонии с диахроническим оправданием по Макинтайру мной была предпринята попытка представить согласованное (когерентное) повествование, объясняющее различия, преемственность и мифотворчество деноминационных историографий. В-четвертых, я продемонстрировал, что социальная коллективная память традиции и ее воображение являются исторически обусловленными. Память и воображение формируются и обусловливают стратегиями выживания, которые были разработаны авторитетными (иногда авторитарными) лидерами для того, чтобы преодолевать новые кризисы традиции, вызванные новым опытом. В-пятых, в работе было предложено новое решение для современного кризиса идентификации и богословия посредством критического использования ресурсов западной евангелической мысли и постлиберализма. Предложенная реконструкция позволяет историкам и богословам (а также религиоведам соответствующей компетенции) стать участниками диалога с ведущими научными программами западного научного сообщества, которые не были представлены или систематически использованы в Украине и России до настоящего времени.

 
.

ГЛАВА 7. 7.2 На пути к решению проблемы самоидентификации евангельских христиан

ГЛАВА 7

7.2 На пути к решению проблемы самоидентификации евангельских христиан

 

Задача выражения идентичности украинских евангельских христиан является наиболее важной целью настоящего исследования, поскольку практики традиции не будут эффективными без ясного и непротиворечивого самоидентификационного повествования, способного объяснить текущий опыт этого интерпретационного сообщества. В исторической части нашего исследования было показано, что предыдущие самоидентификационные повествования зависели от конфигурации западной и восточной цивилизаций и силового противостояния между ними. Каждое новое повествование конструировалось творческими (или не очень) лидерами традиции для того, чтобы восстановить потерянную согласованность и релевантность опыту настоящего. Этот же самый геополитический фактор играет важную роль в болезненном процессе нахождения конкретной исторической идентификации и в наше время. Украинское общество находится в состоянии напряжения между евроазиатскими европейским полюсом, и вместе с обществом в этом состоянии находятся евангельские христиане. В предыдущей главе было продемонстрировано, что именно эти эмпирические переживания вызывают исторические реконструкции, в которых евангельские христиане представляются как часть мирового евангелического движения с одной стороны, и отечественным «православным» движением — с другой, благодаря влиянию православной культуры. 

Однако в процессе реконструкции идентификации необходимо принять во внимание, что конфигурация православной и западной цивилизаций отличаются от состояния этих культурных центров в момент зарождения традиции в XIX веке или в период после большевистской революции. Мы отмечали в первой главе, что первые последователи Рэдстока обратились из православия в протестантизм в результате упадка православной цивилизации на фоне процветающего индустриального Запада того времени. Ситуация настоящего времени весьма отлична. Культура премодернистской православной цивилизации, возникшей на руинах модернистского проекта большевиков, выглядит жизнеспособной опцией на фоне падения «проекта Просвещения» на Западе и не столь эффективного функционирования западного христианства в условиях постмодерна[1].

Реанимированный мир православия обещает альтернативный путь развития; но еще преждевременно делать какие-либо суждения относительно его эффективности (плодоносности) в постсоветском контексте[2]. Богатая литургия и мистическая ориентация его апофатического богословия, представленная яркими святыми, учеными, философами и богословами, выглядит привлекательно для некоторых в постмодернистской среде Запада и для многих на востоке Европы[3]. Православная гравитация привела некоторых евангельских христиан на Западе и на Востоке к религиозному обращению из протестантизма в православие, реверсируя процессы России XIXстолетия[4].  Менее зачарованные евангелические богословы пытаются контекстуализировать свой вид и свои методы евангелизма в православной среде, не меняя при этом своих фундаментальных протестантских убеждений и богословия[5]. Однако большинство евангельских христиан не изменило ни образа, ни практики своей формы жизни. Эта стратегия выживания, основанная на самоустранении от культурного наследия, внесла значительный вклад в усугубление современного кризиса исторической идентификации и богословской актуальности в свете оттока западных миссионеров и финансов после двух десятилетий широкомасштабной, интенсивной, но не слишком эффективной деятельности[6].

На фоне этого «плавающего» и грубого контекстуального фона нам предстоит осуществить богословскую реконструкцию в этой главе. К сожалению, у меня нет иного выбора, кроме осуществления этой реконструкции  во время ставшего притчей во языцех сезона раскисших дорог в России и Украине, когда почва, вернее грязь, ускользает из-под ног. К сожалению, нет намека на то, что этот богословский сезон скоро изменится.

Перед тем как сделать шаг в направлении конструктивной переработки повествования традиции, хочу сфокусировать внимание на основных исторических находках предыдущих глав. В работе было продемонстрировано, что, несмотря на эмическую (взгляд инсайдеров традиции) историю о самобытном происхождении, «анализ ДНК» традиции дал положительный результат на принадлежность к англо-американскому евангелическому движению пробуждения второй половины XIX века. Как таковая традиция не может изменить свою богословскую сущность посредством попытки реконструировать собственную траекторию со времен князя Владимира или Кирилла и Мефодия посредством воображаемой интерполяции на диахроническом графике православного раскола. Традиция также не может представить ни одной богословской работы отечественного происхождения, чтобы доказать свои восточные права, поскольку она систематически и некритически подстраивалась под камертон западного евангелического богословия во все время своего существования. Неприемлемое использование воображения или предвзятый научный подход приводят либо к несогласованию исторических повествований разных периодов, либо к несправедливому ревизионизму прошлого, либо к тому и другому одновременно. Основной задачей и бременем исторических частей данной работы было устранение завалов, созданных советской и постсоветской деноминационной историографией. Последующая дискуссия основывается на предпосылке, что традиция русских/украинских евангельских христиан, вызванная к существованию приливом англо-американского движения пробуждения (ревайвализма), всегда была и остается органически связанной с миром западного евангелического движения до настоящего времени.

Исторический и богословский анализ предыдущих глав создал герменевтическую ситуацию, позволяющую сделать ряд интерпретационных ходов, многие из которых были интуитивно предложены исследователями ранее. Первой возможной стратегией движения может быть синхронический диалог с непосредственно «конкурирующей» традицией русского православия. Движение в этом направлении было задано Дональдом Фэрберном[7]. Хотя данный маршрут в конечном итоге является неотвратимым, он выглядит преждевременным в данной ситуации. Принимая во внимание неразрешенное состояние идентификации и богословия местной евангелической традиции, а также состояние разделенного украинского православия, прямой и официальный диалог вряд ли будет плодоносным. Украинским евангельским христианам необходимо переработать и осмыслить их фрагментированное и неустойчивое прошлое и настоящее, чтобы иметь возможность осмысленно участвовать в диалоге с представителями других богословских парадигм. По этой же причине стратегия, предложенная Дарреллом Козденом, рекомендовавшим начать диалог с другими локальными традициями в других частях мира, также выглядит преждевременной[8]. В своей статье Козден использовал метафору растущего ребенка, который должен прийти к совершеннолетию и выразить свои собственные мысли и воззрения благодаря диалогу с другими. Данный речевой образ применялся к восточным евангельским верующим, которые подобны «младшему ребенку в семье, пытающемуся утвердить собственную идентификацию и уникальность по отношению к своим старшим и доминирующим братьями сестрам»[9]. Мне видится, что данная метафора является неудачной, будучи укоренена в устаревшей историографии. Украинским евангельским христианам нужно преодолеть не столько кризис подросткового периода, сколько кризис средних лет человека, проведшего большую часть своей жизни в тюрьме. Настал момент в его жизни, когда он осознал, что очнулся в новом мире, язык и устройство которого он не понимает. Многообразный набор славных историй прошлого, которые он с упоением рассказывал о себе до и вовремя заключения, должен подвергнуться переосмыслению в свете Писания, традиции, разума и настоящего опыта. Наивная восторженность его иллюзий, в которых он видел себя героем мирового масштаба, испарилась. Старого мира больше нет, и устаревший язык традиции, построенный на риторике и лозунгах, не может склеить воедино разбитые фрагменты прошлого или устрашающее многообразие настоящего […]



[1]Ср. Thomas C. Oden, Two Worlds: Notes on the Death of Modernity in America and Russia (Downers Grove, IL: InterVarsity Press, 1992)

[2]См. John Witte Jr. and Michael Bourdeaux, ed., Proselytism and Orthodoxy in Russia: The New War for Souls (Maryknoll, NY: Orbis, 1999), 56–61.

[3]Ср. Thomas C. Oden, The Rebirth Of Orthodoxy: Signs Of New Life In Christianity (New York, NY:HarperSanFrancisco, 2003); Kenneth Tanner and Chirstopher A. Hall, eds., Ancient and Postmodern Christianity: Paleo-Orthodoxy in the 21st Century (Downers Grove, IL: InterVarsity Press, 2002).

[4]Сергей Кобзарь, Почему я не могу оставаться баптистом и вообще протестантом (Славянск: печатный двор, 2002). Cf. Daniel B. Clendenin, Eastern Orthodox Christianity (Grand Rapids, MI: Baker Academic, 2003), 16467.

[5] Andriy Murzin, «As an Orthodox among Orthodox: Towards Contextualized Evangelical Theology and Practice in Russia/Ukraine» (Th.M diss., Reformed Theological Seminary, Jackson Mississippi, 2003).

[6]Ср. Oleg P. Turlac, «The Crisis in Evangelical Christian-Baptist Theological Education in the Former Soviet Union», East-West Church and Ministry Report 15:1 (Winter 2007). См. www.eastwestreport.org

[7] Д. М. Ферберн, Иными глазами (Санкт-Петербург: Библия для всех, 2008). Donald Fairbairn, Eastern Orthodoxy through Western Eyes (Louisville, KY. and London: Westminster John Knox Press, 2002).  Ср. Walter Sawatsky, «Slavic Evangelicals in Mission within the Commonwealth Of Independent States», Transformation, 21:3 (2003): 203.

[8]D. Cosden, «Coming of Age», 319.

[9]Ibid., 323.

 
.

ГЛАВА 6. 6.3.1 Александр де Шаландау о богословии «Братского вестника». Советский период

ГЛАВА 6 

6.3.1 Александр де Шаландау о богословии «Братского вестника». Советский период

 

Александр де Шаландау осуществил анализ богословия журнала «Братский вестник»[1]. Его работа является единственным изучением этой темы. Поскольку его диссертация была написана во времена «холодной войны», Шаландау не имел доступа ко многим необходимым первоисточникам и историческая часть его диссертации некритически повторяет историографию самого «Братского вестника»[2]. Однако в отличие от Карева он отождествляет евангельских христиан с Плимутскими братьями, не указывая на природу этой идентификации[3]. Данная работа основывается на предпосылке, что ВСЕХБ имеет собственное богословие, которое не было изучено или систематизировано ранее[4]. Автор, как видится, не осознавал, что материалы, которые публиковались в «Братском вестнике», были изначально заимствованы из западных источников и предназначались для иных целей, нежели богословская систематизация через призму фундаменталистского богословия, использованного автором в анализе. Поскольку у Шаландау не было доступа к материалам курсов, преподаваемых в Москве с 1967 года, его работа представляется незавершенной и академически неполной. Шаландау, похоже, не знал о том, что преподаватель библейских курсов В. А. Мицкевич был недавним выпускником колледжа Сперджена и что курс по догматическому богословию был компиляцией, составленной на основе недавно изданных книг Уильяма Эванса[5] и Эдгара Янга Муллинса[6]. Благодаря международным контактам советские евангельские богословы имели доступ к свежим английским ресурсам. Установив в 1920-х годах отношения с Библейским институтом Муди, они опирались на научную мысль этого евангелического института и в 1960-х годах.

Несмотря на явные недостатки, исследование Шаландау подтверждает, что богословские темы «Братского вестника» находятся в соответствии с темами англо-американского евангелического богословия. Представляется, что у Шаландау было два основных повода для беспокойства по поводу исследуемой им традиции. Во-первых, с его фундаменталистской точки зрения, качество богословия «Братского вестника» становилось все более и более сомнительным с приходом нового руководства в союз[7].  Во-вторых, по причине разнородного характера союза, подмечает Шаландау, советские евангельские христиане не могли видеть нюансов богословия, поскольку логически исключающие друг друга богословские позиции могли проповедоваться в одной общине, не создавая при этом видимого конфликта[8]. Природа ВСЕХБ поддерживала богословскую полифонию, не создавая при этом исследовательской традиции с рациональным богословским дискурсом, дающим возможности и навыки для размышления над разными богословскими позициями. 

Основная богословская турбулентность, не замеченная Шаландау, произошла в доктрине эсхатологии. […]



[1]А. De Chalandeau, «The Theology of the Evangelical Christians-Baptists in the USSR» (Th.D. diss., Universite des Sciences Humainesde Strasbourg. Faculte de Theologie Protestante, 1978).

[2] Ibid., 158.

[3] Ibid., XII, 62.

[4] Ibid., X.

[5] William Evans, The Great Doctrines of the Bible (Chicago: Moody Press, 1964).

[6] Edgar Young Mullins, Baptist Beliefs (Valley Forge, PA: Judson Press, 1962).  См. Савинский, etal.История евангельских христиан-баптистов в СССР, 269.

[7]A. De Chalandeau, «The Theology of the Evangelical Christians-Baptists in the USSR», 107.

[8]Ibid., 105.

 
.

ГЛАВА 6. 6.2.1 А. В. Карев

ГЛАВА 6 

6.2.1 А. В. Карев[1]

           

Александра Васильевича Карева можно считать основным дизайнером советской деноминационной историографии и ключевым архитектором советской евангелической идентификации в период «холодной войны». Рожденный в 1894 году, он получил образование в лютеранских школах, хорошо овладев немецким языком перед поступлением в Санкт-Петербургский технологический институт, обучение в котором он не довел до конца. Пережив обращение в евангельское христианство в 1913 году, Карев стал членом Христианского союза молодежи (YMCA), руководимого бароном Николаи, близким сподвижником И. С. Проханова[…].



[1]А. В. Карев, Избранные статьи (Москва: Издание Всесоюзного совета евангельских христиан-баптистов, 1977).

 
.

ГЛАВА 6. 6.2 Историческая идентификация: дальнейшее развитие

ГЛАВА 6 

6.2  Историческая идентификация: дальнейшее развитие

           

Во время Второй мировой войны стало очевидным, что коммунистическая идеология не была достаточно сильной, чтобы объединить советскую империю и сохранить ее от развала в период экзистенциального кризиса, вызванного германским вторжением. В своем недавно опубликованном исследовании, посвященном религиозной проблематике в этот период времени в советской истории, Стивен Майнер (StevenMiner) проанализировал стратегии, разработанные Кремлем для выхода из политического тупика, поскольку большевистская интернациональная идеология оказалась неспособной к решению многосоставных проблем, всплывших на поверхность в период войны. Майнер показал, что отношения между церковью и государством имели сложный характер, поскольку религиозный вопрос был всегда нераздельно связан с политикой, государственной безопасностью, дипломатией и пропагандой. 

Эволюция подхода советского режима в период войны к религии может быть полностью понята только в контексте русской истории и традиций, советской идеологии и практики, конкретных и изменяющихся обстоятельств войны с нацистами, а также требований военных союзнических отношений с западными демократиями[1].

 

Майнер убедительно продемонстрировал, что, подобно русским православным царям, советские лидеры использовали Русскую Православную церковь как эффективный инструмент для русификации и демпфирования националистических и антисоветских тенденций на западных границах Советского Союза. Сталин использовал церковь для борьбы с националистическими движениями, поддерживаемыми местными националистическими священниками в недавно отвоеванных регионах. Православная церковь помогала установить порядок среди хаоса, последовавшего за военным отливом. Он также указывает в своей работе на важный интернациональный аспект вопроса религии в СССР, решение которого должно было обеспечить поддержку западных демократических союзников. «На протяжении войны… Москва и ее агенты за рубежом работали без устали над тем, чтобы изгладить из памяти религиозную довоенную репрессию и заменить ее новым образом СССР как защитника христианской цивилизации»[2]. За основанием Московской Патриархии в 1943 году последовало учреждение Всесоюзного совета евангельских христиан и баптистов в 1944[3]. Обращение лидеров евангельских христиан и баптистов к советским верующим в 1942 году демонстрирует характер времени, в котором происходила организация нового союза.

 

В наши дни Европа содрогается  под колесами военной машины гитлеровской Германии. На своем знамени гитлеризм начертал: «Завоевание мира! Порабощение человечества»... Опасность для дела Евангелия велика… Дорогому для всех христиан имени Христа Германия хочет противопоставить имя кровавого фюрера. Да сохранит Бог человечество от этого! Три великие державы: наша родная Россия, Англия и Соединенные Штаты Америки… объединили свое оружие, чтобы дать отпор грозным силам… и избавить Европу от нависшей над ней опасности порабощения. Пусть каждый брат и каждая сестра исполняет свой долг перед Богом и перед Родиной в суровые дни, которые мы переживаем[4].

 

Основание нового протестантского союза происходило на фоне патриотического призыва поддержать советскую Родину в период серьезных испытаний.

История ВСЕХБ обсуждалась в ряде исторических монографий[5]. В задачи данной работы не входит исследование исторических деталей, рассмотренных в трудах других ученых и писателей. В целях наших исследовательских интересов достаточно указать на некоторые не подвергающиеся сомнению аспекты, для того чтобы продолжить изучение исторической идентификации, богословия и библейского толкования в традиции[6]. 1) Новообразованный союз был просоветской организацией, поддерживавшей советское правительство во всех вопросах внутренней и внешней политики[7]. 2) С момента своего основания союз имел строгую иерархическую и централизованную структуру, являвшуюся каналом для контроля над поместными церквами со стороны государства[8]. 3) Через год после своего основания в союз были включены пятидесятнические общины, безо всякого упоминания об антипятидесятнической кампании 1920-х годов. В отличие от видения Пашкова и раннего Проханова, мечтавших о свободной ассоциации свободных индивидуумов и церквей, организованный союз был выстроен «сверху вниз» государственными властями. Он был полностью контролируемым ими, что можно видеть из истории раскола 1960-х годов, когда руководство союза разослало поместным церквам инструктивное письмо с ограничивающими указаниями, что вызвало раскол в этом искусственно созданном религиозном образовании[9]. В фокусе нашей дискуссии будет находиться магистральное направление историографии традиции.



[1] Steven Merritt Miner, Stalin's Holy War (Chapel Hill and London: The University of North Carolina Press, 2003), 3.

[2]Ibid., 12.

[3]Далее ВСЕХБ.

[4]С. Н. Савинский, etal., История евангельских христиан-баптистов в СССР, 229.

[5]W. Sawatsky, SovietEvangelicalsSinceWorldWarII; Л. Митрохин, Баптизм; Т. Никольская, «История движения баптистов-инициативников» в книге Альманах по истории русского баптизма, вып.3, под ред. М. А. Каретниковой (Санкт-Петербург: Библия для всех, 2004); С. Н. Савинский, История евангельских христиан-баптистов Украины, России, Белоруссии (1917–1967).

[6]Ср. Л. Митрохин, Баптизм, 396410.

[7] Gordon William Carlson, «Russian Protestants and American Evangelicals Since the Death of Stalin: Patterns of Interaction and Response» (Ph.D. diss., University of Minnesota, 1986), 164, 166,28990, 42829, 44344.

[8]W. Sawatsky, «The Re-Positioning of Evangelical Christian-Baptists and Sister Church Unions between 1980 and 2005», in Eastern European Baptist History: New Perspectives, ed. by Sharyl Corrado and Toivo Pilli (Prague: IBTS, 2007), 191–92.

[9]Т. Никольская, «История движения баптистов-инициативников», 65–78. Michael Bourdeaux, «Religious Liberty in the Soviet Union: Baptists in the Early Days of Protest (1960–1966)», in Eastern European Baptist History: New Perspectives, ed. by Sharyl Corrado and Toivo Pilli (Prague: IBTS, 2007), 119–132.

 
.